Астафьев. Солнце над Киммерией. Живопись по шёлку.

Игорь В. Косич.

Крымская Автономия: итоги 10 лет.

Нынешнее и ближайшее время – время “юбилеев”, у всех из которых один возраст: 10 лет. Как раз столько, сколько, можно считать, нашей “демократии”. Уже прошли десятилетия событий в Вильнюсе и Риге, десятилетние празднества, с “Шабашем на Лысой горе” или без оного, таких, казалось бы, внешне совершенно разных, но почти одинаковых по влиянию и тиражу газет, как “Независимая” и “Завтра” (“День”), десятилетие радиостанции “эхо Москвы” и т.п. Иные на свой манер справили десятилетие появления на российских дорогах “Мерседеса” 600. Еще предстоит масса других десятилетних юбилеев в этом году, которые “увенчают” в конечном итоге 10-летия “путча” и Беловежских соглашений. В масштабе Вселенной 10 лет – ничто, человеческой истории – пустяк, в аспекте новой и новейшей истории – незначительный эпизод, в измерении же нашего бурного и все более ускоряющегося века (а меня, несмотря на двоекратную шумиху вокруг наступления нового века и тысячелетия, не покидает чувство, что мы все еще живем в том, столь привычном 20-м веке, который на самом деле начался не в 1900 или 1901 году, но в 1914) – весьма существенный отрезок. В любом случае, десять лет – это не так уж мало, чтобы нельзя было подвести некоторые итоги и сделать определенные выводы, что же все-таки достигнуто, какой путь проделан.

В качестве объекта для исследования Крым интересен не только сам по себе. К тому же причин рассмотреть его больше, чем одна. Во-первых, он не стоял в стороне от всех процессов, проистекших за эти “десять безумных лет”, порой даже оказываясь в их эпицентре. Во-вторых, Крым весьма удобен в качестве модели для исследования. Ибо в силу его компактности все процессы протекают здесь более явно, более определенно, выпукло, чем во многих других местах, где они могут быть смазаны и размыты из-за большой территориальной дифференциации. Как если бы Бог, Природа или История (а, может, все трое вместе), задумали поставить здесь некий опыт, эксперимент, смысл которого, правда, мало понятен простым смертным. В известном смысле, Крым, это как бы СССР или Россия в миниатюре – с той же нелегкой историей, с тем же набором проблем, переплетением исторических судеб и народов. Слова поэтического первооткрывателя Крыма Семена Боброва: “Все, - все здесь в тесном месте сжато!” как нельзя лучше подходят для описания полуострова. Он и с виду походит на огромную реторту, колбу, в которой протекают некие реакции, скрытые превращения, о значении коих трудно судить как внутреннему наблюдателю в силу погруженности в процессы, так и внешнему по причине его отстраненности от них. И все же мы возьмем на себя смелость это проделать.

Политические итоги.

Не будет особым преувеличением сказать, что Крым в известной степени стоял у истоков процессов последнего десятилетия. Причем Горбачев в Форосе – это далеко не самый главный их эпизод. Десять лет назад, 20 января 1991 года, крымчане первыми (и это бесспорный факт) на всей территории Советского Союза и впервые за всю его историю провели референдум, где им было предложено ответить на один вопрос: “Вы за воссоздания Крымской Автономной Советской Социалистической Республики как субъекта Союза ССР и участника Союзного договора?”. Можно сколько угодно аргументировать по поводу корректности постановки самого вопроса, но, такова уж особая хитрость устроителей большинства референдумов: они умеют составить вопрос таким образом, чтобы в его формулировке вместить сразу несколько. В самом деле, за что голосовали жители полуострова на том референдуме? Очевидно, что одни голосовали за воссоздание Крымской автономии (парадокс, но они вдохновлялись примером крымской автономии 1921-1945 гг., хотя в большинстве своем не имели ни исторических опыта автономного существования, ни памяти о предыдущем, поскольку большей частью жили в то время в других местах, опыте, закончившемся, как известно, достаточно печально, тогда как крымские татары, этот опыт имевшие, в тот момент еще только начали возвращаться на полуостров и фактически не имели возможности осуществить свое волеизъявление). Другие – за обновленный Советский Союз, что еще раз подтвердило голосование крымчан на общесоюзном референдуме 17 марта того же года. Третьи - за выход из состава Украины. Четвертые (наверное, были и такие) – за автономию как шаг к полной независимости полуострова. Иные, вероятно, подали свой голос в надежде повысить статус Крыма, который при благоприятном раскладе (не в этом ли была сверхидея организаторов и устроителей референдума?) становился соподписантом нового Союзного договора. Надо сказать, страсти по поводу настоящего значения того референдума не улеглись в самом Крыму до сих пор, причем их не охладила даже юбилейная дата, которая располагала к помпезным речам. Хотя кое-кто из активных участников тех событий “уже далече”, некоторые, напротив, возвращаются из швейцарского и иного “далека”, дабы напомнить о своей роли в “становлении крымской республики”. Причем оценки этого события, звучат неоднозначные, подчас резко противоположные, а споры об авторских правах на него не смолкли до сих пор. Однако вся эта катавасия вокруг прав отцовства свидетельствует, что ребенка, даже в отсутствие матери (СССР), не перенесшей множественных родов, еще рано записывать подкидышем. Как бы то не было, подавляющее большинство на вопрос референдума ответило: “Да”, а именно 93.26% из 81.37% всех принявших в голосовании, т. е. в абсолютном измерении 1343855 человек (хотя, судя по современным опросам, сегодня процент этих людей значительно бы сократился).

События, проистекшие вслед за референдумом им же, в известной степени, и были предопределены. За референдумом последовала Декларация о суверенитете полуострова от 4 сентября 1991 г., вполне вписывающаяся в “парад суверенитетов”, пронесшийся вихрем по СССР (еще один юбилей) и принятие Конституции Автономной Республики Крым 6 мая 1992 года (мало надежд, что эта дата будет отмечаться с такой же помпой, ибо с тех пор конституционное творчество стало здесь вполне обыденным занятием, и фактически каждый новый состав парламента полуострова начинал свою деятельность с издания новой версии конституции). Однако мы не возьмем на себя слишком большой смелости, если станем утверждать, что очень скоро курс отклонился от того, как он вырисовывался в воображении большинства участников этого мероприятия. И дело здесь не только в том, что Крым волей или неволей оказался втянут в поля тяготения более мощных политических тел. Собственно, отклонения от курса начались уже на первых этапах, когда Советский Союз распался, а коммунистическая партия на Украине на время оказалась под запретом; ни то, ни другое, очевидно, не входило в планы “отцов-основателей” крымской автономии и настала необходимость более четкого ответа на столь туманно сформулированный вопрос, от кого или от чего же все-таки Крым стремился приобрести независимость, и к какому берегу он намеревался пристать. Некоторые считали, что поскольку самый ближайший берег – украинский, то, значит, Крыму прямая дорога туда, других явно тянуло к недалекому российскому, ну а иных – к не самому близкому турецкому. Творцы первой Крымской Конституции от 6 мая 1992 года представляли полуостров чем-то наподобие Швейцарии, а потому не стеснялись обильно заимствовать из конституции Швейцарской Республики…

Однако референдум сам по себе еще ничего не меняет и в этом отношении близок к опросу общественного мнения, а потому одно из самых больших искусств в политике – интерпретация любых результатов в свою пользу. Когда же дело доходит до “имплементации”, то тут вообще возможны всяческие чудеса. Иначе, как объяснить судьбу, какая постигла, например, результаты общесоюзного референдума 17 марта 1991 года, где большинство граждан тогда еще СССР со всей определенностью высказалось за сохранение Союза? Что же до Украины, то она не сразу разобралась в новой ситуации, а как более громоздкое и потому менее поворотливое образование, на первых порах отставала в политических кульбитах от своего теплого “подбрюшья” и провела свой собственный референдум лишь 1 декабря 1991 года. Но, “самоопределившись”, она почти тотчас затеяла политическую тяжбу с Крымом по вопросу дальнейшей судьбы полуострова. Сам же итог крымского референдума был интерпретирован здесь весьма своеобразно, а именно, как однозначно выраженное желание крымчан и дальше пребывать в составе теперь уже “незалежной” Украины. Надо ли прибавлять, что это была уже совсем не та ситуация, что в советские времена, когда Крым был избалован под опекой сразу нескольких нянек, из которых две претендовали на старшинство, Украина и Россия, а потому мало был подготовлен к самостоятельным поступкам. Если Россия по каким-то известным ее тогдашнему руководству резонам отвернулась от Крыма, то и “ридна ненька” Украина долго не могла прийти к какому-то обоснованному выводу, что же все-таки делать со свалившимся на голову полуостровом. Именно тогда Крым ощутил себя в состоянии свободного парения, которое хотя и кружило многим голову, на деле лишь было наиболее приятным отрезком в общем процессе падения. И конечная посадка не могла не быть жесткой, и она была тем жестче, чем более затяжным было падение.

В процессе этого падения было всякое: и три крымских конституции за шесть лет: 1992, 1995 и 1998 г. (даже не считая всех многочисленных поправок к ним, это явный рекорд на постсоветском пространстве), и череда форм правления: от республики советов через президентскую республику к республике парламентской, между которыми каждый раз следовали более или менее продолжительные периоды анархии, становившейся питательной средой для расцвета местного криминалитета. И кто, основываясь на непредвзятом наблюдении и фактах, возьмет на себя смелость утверждать, что после десяти лет политических блужданий пустыня безвременья позади, а впереди, наконец, замаячила политическая “земля обетованная”?

Вместе с тем, закономерности и тенденции вполне очевидны. Каковы бы не были первоначальные интенции крымчан, голосовавших за суверенитет и автономию, на настоящий момент от них не так много что осталось. Крымская автономия в законодательном плане на данный момент как никогда прочно вписана в “правовое поле” Украины, так что у нее совсем немного пространства для маневра. Даже не обращаясь к полному тексту крымской конституции, достаточно сослаться на п. 2 ее статьи 2, декларирующей, что конституция полуострова действует лишь в той мере, в какой она не противоречит “Конституции Украины, законам Украины” (пресловутая поправка депутата Верховной Рады Украины Ивана Зайца, фактически сведшая на нет благородные порывы отцов третьей крымской конституции на более или менее независимую от Киева политику). Правда, справедливости ради, следует отметить, что противоречивостью страдали в той или иной мере все конституции автономии. Так, и Декларация, и первая Конституция, провозглашали одновременно и суверенитет, и вхождение полуострова в состав Украины, и стремление строить с ней отношения “на основе договоров и соглашений”. Но то, что осталось у крымчан в резерве, и что в каком-то контексте могло бы сыграть определенную историческую роль, это временный мораторий на референдум (опять он, родимый) о статусе полуострова, который в принципе может быть в любой момент разморожен и в конечном итоге поставить обе точки над ї.

Власть.

Процесс эволюции власти пережил практически все те метаморфозы, что и в большинстве других осколков СССР. В свое время Аристотель, критикуя “идеальное государство” Платона за его неосуществимость и исповедуя “политический реализм”, проделал поистине титаническую работу, оставив описания государственных устройств порядка 150 греческих городов-государств (от крайних тираний до крайних демократий, что по сути – одно и то же). Однако вполне достаточно было ограничиться и одним, “наилучшим” общественным устройством (каким одни признавали Спарту, другие – Афины). Но самое лучшее, что мог сделать и сделал Аристотель – воспитал Александра Великого, который разрубил Гордиев узел политической смуты и усобицы в Греции, указав всем этим формам правления их “естественное место”. Но нынешним Аристотелям недосуг, к тому же и возможности у них не те. Да и Александров пока не видно…

Крым в политических процессах едва ли шел в авангарде движения к общей мечте народов – демократии, хотя и в некоторых областях ему удалось вырваться вперед. Несмотря на то, что крымская политическая чересполосица и повторяет украинскую, невеликому во всех отношениях полуострову все же трудно угнаться за метрополией, где существуют и функционируют более 100 политических партий. Несмотря на исчерпание резерва для количественного роста числа членов (в связи с процессом вымирания населения), здесь, тем не менее, все еще сохраняется тенденция к росту числа самих партий. В такой ситуации самый надежный способ размножения – вегетативный – происходящий путем простого деления надвое, натрое и т.п. Попадаются и такие экзотические фрукты, как “яблоки”: одно почти точная копия московского, другое – местного “налива” - “Яблуко; две компартии, три “Руха” (“рух” по-украински “движение”), четыре соцпартии и т. п. Вместе с тем в Крыму есть и собственно исконные политические силы, как, например, политическое движение относительно немногочисленных крымских татар, которое также уже успело разделиться минимум на 4 части, недавно воссозданное под аббревиатурой былого Республиканского Движения Крыма (РДК) русское движение Крыма и т. п. Как бы то ни было, в Крыму на сегодняшний день официально зарегистрировано порядка 550 политических, общественных, религиозных объединений и эта цифра, по-видимому, еще не предел. И все же большая частью крымских политических партий остаются лишь филиалами, отделениями общеукраинских, деятельность коих координируется из Киева.

Неудивительно потому, что крымский парламент представляет почти точную копию украинского, однако скорее не по строению и функциям (депутаты здесь не законотворцы, но лишь “нормотворцы” и их число не 450, как в Верховной Раде Украины, но 100, как в Сенате США), а по характеру происходящих процессов. Подобно украинскому он имеет свою “більшость” и “меньшість”, однако она здесь менее устойчивая и определенная, а потому стоит ли удивляться, что он следует в фарватере украинской политики, выполняя, пусть и с некоторым опозданием, почти все те же маневры (подобно тому, как Украина, с известными оговорками, невольно копирует действия России), что и метрополия. Что же до состава, то он, в отличие от украинского парламента, не является профессиональным и включает в себе и членов правительства, и директоров крупнейших предприятий и коммерческих структур (т. е., в нынешней терминологии, “олигархов”).

Особенность “третьей” крымской республики, парламентской, состоит в том, что полномочия, находящиеся в руках нынешнего спикера Верховной Рады (коим на данный момент является коммунист Л. И. Грач, опирающийся на депутатскую фракцию “Коммунисты и народовластие”, которого за авторитарную манеру руководства оппозиционеры за глаза называют “царствующим спикером”) значительно ограничены Конституцией Крыма и Украины. Вдобавок к тому крымское правительство (Совет Министров), утверждаемое Радой АРК и в то же время должное представлять собой независимую ветвь власти, являет собой скорее не исполнительную власть крымского парламента, но вполне зримую “руку Киева”, и без того держащего в своих руках общегосударственные программы, как, например, пенсионное обеспечение, таможню, армию, УВД, погранвойска, вузы, науку и т. п., к тому же имеющего значительную собственность на территории Крыма. В рамках конституций Крыма и Украины Крым имеет весьма ограниченную финансовую и экономическую самостоятельность, сводящуюся в первом аспекте к возможности оставлять у себя часть собранных на территории полуострова налогов (подоходный, налог на прибыль, акцизный сбор) в то время как весь НДС уходит в Киев. Эта ситуация возникла в результате двойственности прочтения ст. 18 п. 13 Конституции АРК, в соответствие с которой, Крым имеет право на зачисление в свой бюджет “налогов и сборов, собираемых на территории АРК, за исключением местных, с дальнейшей передачей в госбюджет Украины средств для общегосударственных расходов”. Что отсутствует в этой формулировке, так это уточнение “всех”, где речь идет о налогах и сборах, а потому в Киеве трактуют это таким образом, что НДС должен стопроцентно отчисляться в центр, а это не два и не пять процентов, как виделось авторам экономической раздела Конституции, а никак не меньше 40% всех бюджетных поступлений. В конечном итоге полуострову остается порядка 60% от всех собранных налогов, взятая же в абсолютном измерении эта цифра, хотя и увеличивающаяся примерно в полтора раза в последние годы, остается явно недостаточной. Сумма же субвенций из общегосударственного бюджета составляет не более 10% от крымского (в частности, Украина в прежние годы дотировала содержание Северо-Крымского канала, питаемого днепровской водой, программу обустройства ранее депортированных из Крыма народов, а в 2001 году – развитие Большой Ялты, выплату льгот и субсидий населению на жилищно-коммунальную сферу) и ненамного превышает сумму изъятий в общегосударственный бюджет. Короче говоря, миллиард бюджетных гривен остается заветной мечтой для крымчан, тогда как оптимальная потребность составляет два – два с половиной. В числовом же выражении бюджет полуострова определен на 2001 год в сумме 703 млн. гривен (т.е. порядка 120 млн. долларов или 4 миллиардов рублей) против 588 млн. в 2000, а сводный же (республиканский плюс бюджет городов и районов) – 1 миллиард 87 миллионов. Для сравнения скажем, что сумма отчислений из центрального бюджета (т.е. на содержание 971 бюджетного учреждения на полуострове, финансируемого из Киева) определена в размере 756 млн. гривен. Впрочем, пока писались эти строки, Верховная Рада Украины приняла поправку к Бюджетному кодексу страны, подтвердившую “одноканальный” характер формирования бюджета Крыма, что означает, что все налоги отныне должны оставаться на полуострове “с дальнейшей передачей…”. Однако если данное нововведение и способно возыметь какие-либо последствия, то лишь начиная бюджета будущего года.

Экономические итоги.

Существует какая-то магия чисел, в силу которой одни обладают какой-то мистическим превосходством над другими. Такой датой был, например, 1913 год, от которого в советские времена велся основной отчет экономических достижений “нового строя”. Но за всеми этими выкладками с впечатляющими показателями роста выплавки чугуна и стали, добычи угля и сбору зерна, угадывалась какая-то недоговоренность, чем заронялась мысль, что не все на самом деле так блестяще и по многим показателям уровня последнего предвоенного года едва ли удалось достичь, несмотря на все пяти и семи летки, индустриализации и коллективизации, интенсификации и ускорения, заканчивающиеся в конечном счете очередной разрухой. Похоже, для нашей демократии таким 1913-м годом все основания имеет стать 1989-й, последний перестроечный год, когда неповоротливую колымагу огромной страны титаническими усилиями удалось после “застоя” еще подтолкнуть слегка вверх, после чего она вдруг неожиданно понеслась сама, без усилий, наподобие птицы-тройки, под гиканье и улюлюканье собравшихся. И только к исходу десятилетия разобрались, что так легко она шла потому, что попросту катилась под гору.

Крым в этом отношении, может быть, более показателен, нежели другие регионы. Ибо в экономическом плане стартовал во многом с более выигрышных позиций по сравнению с ближайшими соседями. Действительно, благодатный климат, способствующий развитию сельского хозяйства, передовая по советским меркам промышленность, развитая инфраструктура, потенциально прибыльная курортно-рекреационная сфера (не в этом ли был тайный умысел некоторых крымских автономизаторов - приватизировать тропинки, ведущие к морю, кусты и деревья, дающие тень, ключи и источники, дающие воду, и зажить припеваючи, собирая дань с отдыхающих?). Если бы не энергетическая (а надежды на энергетическую самостоятельность рухнули с отказом от строительства АЭС в Щелкино, на Керченском полуострове, где, как считается, до сих пор зарыты полмиллиарда, несмотря на все усилия охотников за дармовщинкой) и “водная” зависимость от Украины (а полуостров обеспечен собственными водными ресурсами только на 15-20%), газовая и нефтяная - от России, т. е. в конечном счете, опять же, от Украины, через которую проходят газовая и нефтяная трубы (за счет собственных месторождений Крым в состоянии полностью обеспечить себя газом с марта по ноябрь, хотя, по оценкам, к 2005 году будет способен обеспечивать себя на 90% благодаря освоению разведанных еще в советские времена запасов шельфа Черного и Азовского морей), Крым, по расчетам специалистов, вполне мог обеспечивать себя сам или, по крайней мере, иметь средства на оплату необходимого. Вероятно, таким же нехитрым расчетом руководствовались и те из “крымских товарищей (по собственному признанию первого секретаря крымского обкома в последние советские годы и первого председателя Верховного Совета Крыма Николая Багрова), кто предпочел украинский берег российскому в момент, когда еще существовала какая-то свобода выбора. К чести крымских, российские “экономисты” оказались едва ли прозорливей, просчитав своими чикагско-гарвардскими умами, что Крым будет неподъемной обузой для хилой российской экономики, а потому поспешившие избавиться от полуострова, вдобавок имеющего репутацию “красного заповедника”, сбагрив его Украине, по принципу, “на тебе друже, что мне не нужно”. Спешили так, что второпях побросали тут многочисленную собственность, оставив весь недострой, который до сих пор пугает пустыми глазницами окон, забыв о том, сколько сил и средств было вложено в разные годы в Крым. В результате несогласованности в вопросе прав собственности между Россией и Украиной, до сих пор не решен вопрос о российской собственности на более чем 150 объектов на территории Крыма, среди которых такие, например, как дома творчества писателей в Ялте и Коктебеле… И только московский мэр еще иногда вспоминал о Крыме не только как о курорте.

Каковы же экономические итоги десятилетки? Они не так впечатляют, как политические. Очевидно, периоды повышенной политической активности угнетают не только сексуальную, но и экономическую активность (хотя и способствуют процессу интенсивного передела собственности). Если брать советскую экономику, сложившуюся в Крыму, то почти вся она или почила в бозе, или прочно легла на грунт. Некогда процветающий крымский ВПК, занимавший пятое место на Украине, куда входили такие мощные предприятия в первую очередь востока полуострова, как Керченский судостроительный завод, построивший в свое время самый крупный в Советском Союзе нефтевоз “Крым” водоизмещением 182 тысячи тонн и лихтеровоз с атомной энергетической установкой для работы во льдах Северного морского пути, феодосийское производственное объединение “Море”, выпускавшее около 70% союзного количества судов и кораблей на подводных крыльях и воздушной подушке (а ныне строящее военно-транспортные суда для греков), севастопольский морской завод, единственный в СССР освоивший выпуск уникальных плавучих кранов грузоподъемностью от 100 до 1600 тонн, объединение “Фотон”, выпускавшее в год порядка 800 тысяч телевизоров, заводы “Фиолент”, “Парус”, “Муссон” и др., в настоящее время функционирует на 12-20 процентов. Выжили, почти по Дарвину, наиболее приспособившиеся. Среди них такие химические гиганты севера Крыма, как ГАК “Титан”, производящий, главным образом на экспорт, двуокись титана и серную кислоту, фосфатные удобрения, анилиновые красители и т. п. (его доля в общем объеме производства полуострова составляет 13%; он же, кстати, и основной источник экологического загрязнения Крыма), ОАО “Крымский содовый завод”, производящий до 90% всей соды на Украине и 2% в Европе. Оба эти предприятия относятся к СЭЭЗ “Сиваш” - Северо-Крымской экспериментальной экономической зоне, которой в сентябре 2001 года исполнится 5 лет. После этого на ближайшие 30 лет она изменит свой статус, став территорией приоритетного развития (ТПР), каких в Крыму последним законом, несмотря на противодействие МВФ, определено 7: “Ялта”, “Алушта”, “Судак”, “Сиваш”, “Феодосия”, “Керчь” и “Восточный Крым”. Впрочем, и этот проект может оказаться под угрозой из-за недостаточного (за исключением разве что Ялты) притока инвестиций. Держится на плаву керченский “Залив”, перебивающийся строительством контейнеровозов для голландцев. Наращивает объемы производства ОАО “Завод “Фиолент” - основной производитель на Украине и в странах СНГ систем управления техническими и навигационными средствами для гражданских и военных судов, прецизионных микромашин, датчиков и сигнализаторов, управляющих систем безопасности для объектов атомной энергетики, а также самый крупный в Украине изготовитель бытового и профессионального ручного электроинструмента. На хорошем счету ОАО “Фирма СЭЛМА” - единственный сохранившийся в СНГ производитель электросварочного оборудования (25% его акций принадлежат питерской компании “ИТС”). Вырос за 12 лет, начавшись с небольшого вагончика, ЗАО “КрымавтоГАЗ”, являющий собой наглядный пример российско-украинско-американского сотрудничества и занимающийся сборкой и окраской порядка шестидесяти модификаций машин горьковского автозавода: “Волг”, “ГАЗелей”, “Соболей”. После многолетнего кризиса возродилось такое уникальное предприятие, как ФПОНП - феодосийская нефтебаза, вторая по мощности на Украине после одесской, которая при проектной мощности два с половиной миллиона тонн в год после реконстукции переваливает свыше четырех миллионов тонн нефтепродуктов. Она имеет уникальный терминал, позволяющий закачивать нефть (а не только светлые нефтепродукты) в суда прямо в открытом море. К исправным плательщикам налогов относятся также Феодосийский и Керченский морские порты, “Черноморнефтегаз”, НПАО “Массандра” – крупнейший производитель качественных виноградных вин, СП “Институт новых технологий” и др. Все эти гиганты индустрии, помимо курортной сферы, дающей свыше 50% бюджетных поступлений – основа пополнения крымского бюджета. Из бесспорных достижений последних двух лет, служащих облегчению жизни населения, следует отметить ввод в эксплуатацию газопровода Джанкой-Феодосия-Керчь, положившего начало газификации востока полуострова (в скором времени газ должен прийти в Судак). Однако все победные реляции о преодолении кризиса и промышленном росте (в 1999 году – 18, 4% к уровню 1998, в 2000 – 11, 6%) могут оказаться преждевременными, особенно если учесть, в какой яме оказалась крымская экономика. Тем более что практически половина промышленных предприятий полуострова по сей день остаются убыточными. Даже на фоне не слишком процветающей украинской экономики, крымская демонстрирует еще более удручающие показатели: за 10 лет удельный вес промышленности Крыма в общем выпуске промышленной продукции в Украине снизился в 2 раза и составляет ныне 1, 55% против 3, 3% в 1990.

Еще больше пострадало сельское хозяйство. Его валовой продукт снизился за последние десять лет почти в пять раз, а потому надежд, что оно скоро поднимется, даже при условии распаевания и перепаевания земель, не так уж много. Производство зерна упало более чем в два раза, молока – в пять, овощей – в шесть, мяса и шерсти – в 10 раз. Поголовье скота снизилось до критической отметки, сопоставимой только с уроном, какой наносили полуострову последние войны, а потому цены на мясо достигли запредельных высот. Даже исконный продукт Украины – сало - малодоступно (на среднюю пенсию можно купить 5-7 кг., не говоря уже о таких изысках, как “сало в шоколаде”). В прошлом году в Крыму был собран рекордный урожай винограда: 170 тысяч тонн, что позволило придать второе дыхание местному виноделию, но это приблизительно лишь четвертая часть от того, что собирали десяток лет назад. Рыбная отрасль, которая ранее не только кормила крымчан, но и на 80-90 процентов обеспечивала дарами моря жителей Украины, за десять лет снизила свою добычу 7 раз, отчасти в силу потерь в рыболовецком флоте, отчасти в результате снижения продуктивности Азовского (на 2\3 относящегося к Украине) и Черного морей как следствия варварского вылова рыбы браконьерами, свертывания программ развития марикультур, принятых и внедряемых в позднюю советскую пору. В результате душевое потребление рыбы и морепродуктов упало в Крыму в десять раз, с 23 до 2.3 кг. в год. Из 26 прежних видов промысловых рыб до наших дней дожили 6. С этого года азовский осетр способен представлять только научную, а не пищевую, ценность; такая же судьба постигла и знаменитую керченскую сельдь, а самой ходовой рыбой становятся хамса, реализуемая, очевидно, для того, чтобы оправдать свою немалую цену, под гордым именем “анчоус” и тюлька, выбираемые в узких местах Керченского пролива при переходе на зимовку из Азовского в Черное море. В лове этой рыбьей мелочи Россия пока еще не может составить конкуренцию Украине по причине отсутствия здесь тралового флота.

Сельское хозяйство, рыболовство и транспорт представляют собой убыточные отрасти и остается мало оснований полагать, что эта ситуация изменится в ближайшем будущем. Что касается внешнеторговой деятельности, то Крым экспортирует за границу (в первую очередь, в Россию, на долю которой приходится более 35% внешнеторгового оборота полуострова) продукцию органической (дубильные экстракты и красители) и неорганической химии, рыбу, черные металлы и виноградные вина. И все-таки интересно, что сказал бы автор “Происхождения видов”, исходивший не столько из опыта дикой природы, сколько из многовековой традиции выведения в доброй старой Англии разных домашних зверушек, собачек и кошечек, если бы в качестве “наиболее приспособленных” в результате отбора выжили древние ящеры, динозавры, птеродактили и т. п. доисторические существа?!

Крым многонациональный.

Особенность национальной и демографической ситуации в Крыму за последние десять лет состояла в том, что все подвижки проходили на фоне существенных миграционных процессов, связанных с возвращением на полуостров ранее депортированных народов. Поэтому можно сказать, что обстановка в национальном плане здесь если не ухудшилась, то, во всяком случае значительно усложнилась. Согласно последней переписи 1989 года, на полуострове проживало 2млн. 430, 5 тыс. человек, из которых 1млн. 629,5 тысяч русских, 625, 9 тыс. украинцев, 50 тыс. белорусов, 38,4 тыс. крымских татар, 17, 7 тысяч евреев и представители еще более ста этносов. Крымские татары, депортированные практически поголовно с территории полуострова в 1944 году начали массово возвращаться из Узбекистана с конца 80-х. Пик возвращения пришелся на начало 90-х, в настоящее же время мало помалу поток возвращающихся иссякает. По разным оценкам, за истекшие 10 лет в Крым вернулось порядка 200-260 тысяч человек из числа крымских татар. В гораздо меньших количествах возвращаются и ранее депортированные немцы, греки, армяне и болгары (их численность не превышает 12, 3 тыс. человек. Суммарно все они составляют порядка 10-12% от общей численности населения полуострова (исчисляемой ныне с Севастополем, находящемся в республиканском подчинении, в 2550 тысяч человек). За пределами Крыма остается до 150 тыс. крымских татар, проживающих главным образом в Узбекистане и около 40 тысяч армян, болгар, греков, немцев, желающих вернуться в места довоенного проживания.

Возвращающиеся, порой на голое место и живущие долгие годы, не имея полноценного жилища, работы, медицинского обслуживания, составляют потенциал социального протеста, который в зависимости от ситуации, может принимать формы и национального. Следует отметить, что в последние годы кривая демографического роста прочно пошла на спад, и к естественной убыли населения добавилась и миграционная убыль. Население Крыма убывает почти с той же скоростью, что и население Украины, несмотря на целебный климат и несколько улучшившуюся в связи с закрытием промышленных гигантов, экологию. Коэффициент жизненности в Крыму в 2000 году составил 0, 52, другими словами, на 100 умерших приходилось 52 родившихся. За последний год численность населения полуострова сократилась на 17. 1 тысяч человек и составила (без Севастополя) 2.1 миллиона. При таких темпах сокращения населения, через полвека оно должно составить половину нынешнего.

Что же до национального состава, русские по-прежнему остаются самой многочисленной национальностью на полуострове, составляя порядка 70 % от общей численности населения, число же “русскоязычных” и того выше, и эта картина едва ли радикально изменится в обозримом будущем без каких-либо социальных или природных катаклизмов. Что же до достаточно резкого изменения демографической структуры населения полуострова за последние 10 лет, по всей очевидности, не имеющее аналогов на всем постсоветском пространстве, то оно имело и определенную положительную тенденцию – возвращающиеся заполнили демографическую брешь, образовавшуюся в связи неблагоприятной экономико-политической ситуацией на полуострове. Крым вообще исторически можно отнести к области “рискованного” проживания, особенно если вспомнить его весьма непростую историю, в которой перемещения, ассимиляция или даже полное истребление народов было вполне обычным делом не только в “историческую эпоху”. Куда делись, в конце концов, все эти тавры (давшие название полуострову), киммерийцы (давшие название его восточной части, их упоминает еще Гомер), скифы, сарматы и прочие, следы которых теряются здесь, в Крыму. Все они прошли, прошумели, оставили свой след, могильники, и канули в историческое небытие, в лучшем случае, ассимилировались с пришлыми народами, накатывавшими за волной волна. И мало кому удавалось удержаться на полуострове более нескольких веков.

Недостаток народонаселения ощущался здесь и в 19 веке, и в 20, особенно после двух мировых войн. Это принуждало власти на весьма решительные шаги по “импорту” населения, собираемого по разным регионам России и Украины. В 20 годы здесь даже предпринимались попытки акклиматизировать горских евреев (татов), правда, безуспешные. Стоит ли говорить, что всем этим вновь прибывшим крымчанам потребовалось значительное время, чтобы не просто быть “перекати-полем”, но пустить здесь свои корни. Однако споры, на тему “коренного народа” Крыма, возобновившиеся с особой остротой в последнее десятилетие, кажутся весьма условными и даже небезопасными на полуострове, населенном ныне представителями более 100 народов и национальностей. (Попутно следует отметить, что ни крымская автономия 1921-1945 года, ни нынешняя, не были национальными, но территориальными по своему устройству, хотя верно, что крымские татары пользовались известными привилегиями в первой: крымскотатарский язык в качестве государственного наряду с русским, гарантированное национальное представительство и др.). Даже крымские татары и те раскололись по вопросу о своем самоназвании на два лагеря, и есть немало сторонников наименования “къырымлы”, “крымцы”, тогда как другие акцентируют не свою крымскость, но татарские корни. Но и русские, и украинцы, а также греки и некоторые другие могут найти следы своего пребывания здесь с еще более ранних пор, что же до православной церкви, то она присутствовала здесь с первых веков своего существования. Она и поныне пользуется влиянием на полуострове, что демонстрируют и восстановление ранее разрушенных или пришедших в негодность храмов, и недавние мероприятия, посвященные двухтысячелетию христианства. В ознаменование этой даты по инициативе православной церкви во многих местах полуострова были установлены поклонные кресты, что вызывало подчас активное противодействие со стороны мусульманской части населения и приводило порой к сносу воздвигнутых крестов (“крестоповал”). Тем не менее, сосуществование различных конфессий можно считать установившимся фактом, и мало кого раздражают, например, усиленные репродукторами крики муэдзинов в крымских городах и селениях, созывающие верующих на молитвы.… И можно спорить о названии “крымчане” (а именно так сейчас официально велено называть обитателей полуострова, невзирая на их национальную и вероисповедальную принадлежность), однако оно дает ощущение пусть даже временного и достаточно иллюзорное, но все же единства. И все же девиз АРК “Процветание в единстве”, начертанные на ее гербе следует расценивать скорее как пожелание, нежели как свершившийся факт.

Украинизация.

Кто бы что не говорил, но украинизация полуострова идет, хотя быть может и не такими темпами, как это мечталось некоторым чересчур ретивым политикам в Киеве или Львове. Однако с самого начала было ясно, что Крым, имеющий исторические связи с Россией и традиционно русское большинство населения, неважно вписывается в концепцию “соборной” Украины. Собственно, подобная проблема ставала и раньше, скажем в краткий период крымского “краевого правительства” 1918 года, поддерживаемого украинскими националистами и германскими штыками или позднее, после передачи Крыма Украине в 1954 году. Однако и тогда, и сейчас, меры, принимаемые центром, походили больше на попытки выпить Черное море, и встречали непременный отпор на полуострове. И хотя русское движение Крыма переживало за истекшее десятилетие взлеты и падения, оно рано или поздно вновь возрождалось под тем или иным знаменем, представляя вполне реальную силу. Основная проблема существования русскоязычного в своем большинстве Крыма в стремящейся к моноэтничности Украине – языковая. Конституция Украины провозглашает украинский единственным государственным языком, и все что остается Крыму в этой ситуации – искать лазейки в стремлении повысить на своей территории статус русского и крымскотатарского языков. Итогом этого остается, что большинство школ на полуострове являются русскоязычными, на русском языке функционируют практически все дошкольные заведения, экзамены в вузы также можно сдавать на русском языке. На бытовом же уровне основная борьба происходит вокруг подспудного перевода украинского телевидения на “государственный” язык и вытеснения российского теле и радиовещания и русскоязычных СМИ, развития сети украинских школ, порой за счет преобразования существующих русских и т. п. Так, например, последней “миной” замедленного действия, какую правительство Ющенко заложило под хрупкое межнациональное согласие на полуострове, было решение о замене дорожных указателей Крыму с русского на украинский. Однако и эта акция едва ли увенчалась успехом благодаря бдительности крымчан и резкой смене политической обстановки на Украине.

Крым курортный.

Увы, говоря о Крыме, нельзя обойти курортную тему. Увы, потому что эта прочная ассоциация полуострова с курортным раем сыграла и с его обитателями, и с россиянами злую шутку. Когда русские или советские правители в очередной раз бросали части Голицына, Миниха, Ласи, Долгорукова, Суворова, Фрунзе и Буденного, Еременко и Толбухина и др. на штурм Перекопа, Чонгара, через Керченский пролив, или в обход по Арабатской стрелке, на взятие Крыма, они меньше всего думали о солнечных и морских ваннах на берегу “самого синего моря”. Присоединение Крыма к России в то время было исторической необходимостью, диктуемой не в последнюю очередь геополитическими реалиями, а именно, выходом бурно растущей империи к своим естественным морским рубежам, а также избавления России от “крымской неволи” - от жестоких набегов крымцев на украинские и русские земли, итогом которых были десятки и сотни тысяч рабов-ясырей, шедших с молотка на невольничьих рынках Къарасубазара (Белогорска) и Кефы (Феодосии), от необходимости платить “поминки” крымскому хану (а русские были его данниками вплоть до 1730 г. - времени Петра III). Даже Энгельс, не пылавший особой любовью к России, признавал присоединение ею Крыма “актом прогрессивным”. Однако блатная романтика “купить костюм с отливом - и в Ялту” со временем вытеснила из умов все другие ассоциации с Крымом. Когда же у новоиспеченной “элиты” появилась возможность проводить летние отпуска в Анталии и на Кипре, субсидируя тем самым иностранную туристическую сферу, они и вовсе позабыли о “солнечном полуострове”. Если в самый пик туристического подъема приток отдыхающих на полуостров в конце 80-х составлял порядка 8 млн. человек в год, то по данным минувшего года он был равен 4.5 миллионам (из которых меньше миллиона отдохнули организованно), т. е. примерно приблизился к уровню второй половины 60-х годов. Из 632 предприятий санаторно-курортного и туристического комплекса функционирует примерно 1\6 часть. Правда и теперь, как и в прежние времена на сегодняшний день большинство отдыхающих в Крыму – россияне. Однако дальнейший приток туристов из России сдерживается, в том числе, и всяческими препонами на дороге до Симферополя, на украинском ее отрезке, к югу от Казачьей Лопани, да и при въезде со стороны Керчи, где разного рода поборы с туристов - дело весьма обыденное. Что здесь пока что мало что изменилось, показал недавний вояж инкогнито министра Крыма по туризму, машина которого по дороге от Харькова подвергалась 19 подобного рода вымогательствам под видом проверок. Не способствует притоку россиян на крымские курорты и политика некоторых российских СМИ, которые, очевидно, отрабатывая чей-то заказ, по мере приближения курортного сезона начинают шумную антирекламную кампанию по дискредитации Крыма как курорта. В ход идет все – от смакования проблем с приемом отдыхающих (многие из которых, в самом деле, имеются) до попыток раскачать политическую ситуацию и обострить межнациональные отношения. Оттого здесь каждый год с тревогой и опаской ждут 18 мая – годовщины депортации крымских татар. Впрочем, в этом году этот день прошел относительно спокойно. Да и автор этих строк после почти полугода жизни в Крыму, может совершенно определенно заверить, что здесь гораздо спокойней, чем в большинстве регионов России и Украины. Здесь не гремят взрывы, как в Москве или на Северном Кавказе, не происходят криминальные разборки, как в Питере, не шумят митинговые страсти, как в Киеве. Стараниями генерала Геннадия Москаля, два года и семь месяцев октября 1997 по май 2000 возглавлявшего УВД Украины по Крыму с организованной преступностью, криминальными группировками, отравлявшими атмосферу на полуострове, здесь практически покончено и вновь, как в старые добрые времена, в сводках преступлений верхние строчки прочно оккупированы “бытовухой”. Бывает, конечно, что недовольные чем-то татары повалят православный крест, перекроют движение на железной дороге или подожгут дверь сельсовета, но это все мелочи жизни. Что же до общеукраинских баталий, то они почти не сказываются на обстановке на полуострове. По крайней мере, по моим наблюдением, большинство здесь относятся к событиям вокруг высшего эшелона власти Украины вполне индифферентно. Это кому-то может показаться странным - на последних президентских выборах крымчане в большинстве проголосовали за коммуниста Петра Симоненко, но, однако, имеет рациональное обоснование. Ведь нынешний Президент – гарант Конституции Украины, а тем самым, и особого статуса Крыма, все еще отличающего его от 24 рядовых областей Украины.

Проблемы нового освоения курортного Крыма существуют: это и проблема низкого уровня сервиса, особенно на фоне весьма высокого уровня цен, и отсутствия комфортабельных гостиниц для тех, кто привык проводить отдых в дорогостоящих отелях Лазурного берега, и наличие всевозможных препонов с российской и украинской сторон. Вдобавок, так пока и не выработана концепция дальнейшего развития Крыма как курорта: должен ли он как в прежние годы оставаться здравницей общеукраинского (или даже мирового) масштаба или же переориентироваться на развитие туризма. На сегодняшний же день в сравнении с курортно-рекреационной сферой туристическая развита недостаточно. Всего на полуострове функционируют порядка 90 отелей общей вместимостью 11300 мест. К тому же и в вопросе их комфортабельности существует значительный резерв: на все крымские отели приходится 14 “звезд”, т. е. “коэффициент звездности” не превышает 0,6. И все же сдвиги есть: реконструированы железнодорожный вокзал и аэропорт в Симферополе, где планируется ввести “зеленый коридор” для туристов из дальнего зарубежья а также и для россиян). В конечном счете, все это преодолимо, особенно в случае притока в Крым российских денег (а здесь получается своего рода порочный круг: нет денег, нет развития…). Мечтать же о приходе иных капиталов в Крым могут лишь безнадежные романтики.

Результаты и перспективы.

Основной вывод из истекшего десятилетия - мечтания о независимом крымском республике, о некоем райском “острове Крым” наподобие Гонконга или Тайваня, тем более Швейцарии, оказались политическим романтизмом, не беря в расчет, конечно, тех деятелей, кто смог реально создать свой персональный рай (впрочем, весьма призрачный) в рамках отдельного дома или дачи. Вообще, чтобы подтвердить эту мысль необязательно повторять эксперимент, уже имевший однажды место на полуострове и продлившийся без малого четверть века, с 1921 по 1945. В конце концов, в истории полуострова все это уже было, причем во вполне обозримый отрезок времени – в последние восемьдесят лет: попытки автономизации и коренизации, украинизации, создания президентской или парламентской республик и т. п. И все же мы не хотим выглядеть исключительно пессимистичными в оценке итогов и результатов крымской десятилетки, тем более что Крым в своих блужданиях не был одинок. Отметим уже один тот факт, что обретение автономного статуса Крымом позволило ему сохранить определенную дистанцию в политических шараханиях “киевского дядьки”, которого несло то в сторону Атлантики, то назад, в до боли знакомые объятья “старшего брата”, а потому давало полуострову шанс служить определенным мостом в налаживании отношений между Украиной и Россией, хотя иные не в меру ретивые политики с обеих сторон пытались и до сих пор пытаются разыграть крымскую карту в своих далеко не бескорыстных интересах. Однако до сих пор попытки разжечь межэтнический конфликт на полуострове, с какой бы стороны они не исходили, разбивались об огромный запас терпения и терпимости, которым отличается большинство населения Крыма.

Если оценивать перспективы полуострова, то они спустя десятилетие не менее туманны и неопределенны, нежели перспективы той же демократической Украины или России. И уж во всяком случае, они не так радужны, как десяток лет назад. По крайней мере, оптимизма тут еда ли прибавилось. Где-то, по-моему, у древних греков, существовало такое выражение: “саманный домик”, как синоним неустойчивости, ненадежности, временности. Так вот, большинство политических новостроев, что сорганизовалось на территории бывшего Советского Союза, как раз как нельзя лучше подходят под это понятие. И если в таком домике можно весьма комфортабельно жить и даже переждать грозу, означает ли это, что он выстоит в ураган, в наводнение, извержение вулкана?!

В политическом плане Крым на данный момент осужден двигаться в фарватере украинской политики, временами пытаясь проявить самостоятельность. В экономическом же плане развитие Крыма больше подобно отчаянным попыткам выплыть в бурном море в одиночку. И если результаты всех этих экспериментов походят больше на последствия войны или природного катаклизма, все же не следует впадать в отчаяние – все еще восполнимо. Говоря более простым языком, спасение Крыма – в инвесторах, готовых вложиться в полуостров пока все еще здесь не слишком “проваливается”, а единственным, кто способен на такое, является Россия. Но будет ли она делать это в условиях политической и экономической неурегулированности? Однако надо спешить, потому что лет через 10-20 здесь практически все нужно будет создавать заново, а большую часть недостроя, коему уже никак не меньше десяти лет, впору сносить прямо сейчас. Так что единственное спасение Крыма – в укреплении связей с Россией. Но это будет голословным утверждением, пока мы не обратимся к цифрам. Об этом свидетельствуют и скупые цифры статистики, показывающие, что доля российских инвестиций в полуостров превышает суммарные вложения всех остальных стран (81,7 млн. долларов в сравнении с 18,5 млн. Узбекистана, 11,5 США). Россия все еще имеет на полуострове некоторую собственность, из числа той, что не была прибрана к рукам за эти годы Киевом или Симферополем. Новое дыхание крымской экономике и жизни на полуострове способно придать давно вынашиваемое, но, по-видимому, только теперь обретающее реальные черты планируемое строительство транспортного перехода (моста или тоннеля) через Керченский пролив, который здесь уже окрестили мостом “Украина-Россия” или “Крым-Кубань”. И хотя подобный проект, сумма которого оценивается примерно в один – полтора миллиарда долларов, – дело небывалое в истории, и России и Украины, и Крыма, решимость двух основных его адептов - Ю. М. Лужкова, с российской стороны, и Л. И. Грача с крымской, поддержанная главами России и Украины, довести дело до реального воплощения свидетельствует, что как никогда прежде этот проект, которому не один десяток, если не сотен, лет, может быть воплощен в реальность. Крыму это даст прямую связь с Россией, возможность притока российских туристов, новые рабочие места и развитие наиболее пострадавшего в экономическом плане в последние десять лет индустриального востока, для россиян - возможность “спрямить” дорогу до “солнечного полуострова”. Плюс ко всему этот проект сулит быть экономическим рентабельным и в конечном итоге приносить прибыль за счет оплаты транспортировки грузов и пассажиропотоков через мост.

Если подводить итоги, то политическая жизнь на полуострове, как и на большей части постсоветского пространства, полна драматизма и немой борьбы, которая здесь, быть может, менее заметна и отличается некоторым провинциализмом и напоминает не бокс, в отличие, скажем, от того же Киева, но водное поло, где с виду все смотрится более или менее пристойно, а под водой же наносятся жесткие и внезапные удары, невидимые ни для зрителей, ни для судей. Это похоже на сцены из жизни деревьев, которые можно наблюдать здесь, на крымских склонах: их нежно шелестящие на ветру кроны обращены к солнцу, в то время как внизу, под землей, их корни переплетаются, обвивая друг друга, с главной целью: отнять воду и пищу, и в конечном итоге удушить конкурента в борьбе за место под солнцем. Так, недавно по-видимому наконец разрешилась трехлетняя тяжба между Верховной Радой Крыма и правительством полуострова, закончившаяся не в пользу последнего, приведет уже, по нашим подсчетам, к девятой смене правительства автономии за эти десять лет.

Что же до народа, то он здесь, как и везде, за эти десять лет сполна реализовал свое исконное, фундаментальное, хотя не обозначенное ни одной конституцией, “право на бесчестье”, или, если угодно, “на глупость”, переуступив “свою” собственность за фантики, за бутылку “огненной воды”, проиграв в пух и прах свои сбережения, в том числе и те 50 тысяч рублей (советских), которые, не в пример российским 10 тысячам, были определены здесь на один ваучер, в “инвестиционных фондах” и финансовых пирамидах. А потому ему самое время подыскивать себе новое занятие.

Что же касается уровня жизни (средней зарплаты), то он упал в Крыму по сравнению с 1989 годом раза в три-четыре, а нынешняя средняя зарплата не дотягивает и до 50 долларов, что меньше установленного на Украине прожиточного минимума в 311 гривен (55, 5 USD). По уровню доходов населения Крым занимает на Украине где-то место не выше 12 из 27. Неудивительно, что, согласно опросам, около половины жителей полуострова хотело бы его покинуть, причем порядка 24% - перебраться на постоянное жительство в Россию.

Можно спорить, каково стратегическое значение полуострова в новую историческую эпоху, эпоху, которая в ближайшие годы, по-видимому, будет характеризоваться возрастающей поляризацией противостоящих сил, Востока и Запада, как видно, уже занимающих исходные позиции в разворачивающейся на наших глазах “битве за Украину”, которая и призвана на многие годы вперед определить исход состязания. Крым уже включен в зону “жизненно важных американских интересов”, а чтобы ни у кого не возникло сомнений в серьезности этих намерений, здесь в минувшем году были проведены учения НАТО “Козацький степ-2000”. Суждено ли Крыму сыграть решающую роль в этих процессах? Посмотрим. Но уж точно, что ему не грозит – остаться в стороне. Ведь Крым, если разобраться, в конечном счете, - всего-навсего крохотный аппендикс, придаток огромного евразийского материка.

Ялта - Москва, 20. 01.01- 20.07. 01

Copyright Ó Igor V. Kositch, 2001

 

Hosted by uCoz